Журнал Волгоградской Школы кино и телевидения «Контент Синема»

Стихи и рассказы о кино

Александр Милях

          Была веселая работа.
          У дота до седьмого пота
          Мы воевали для кино,
          Пока не сделалось темно.
          Дощечкой девушка стучала,
          А нам, здоровым, горя мало,
          Мы рады на экран попасть.
          Мы научились жить сначала,
          Под взрывы падая, вставать,
          Бранить взаправду непогоду,
          Идти степенно в жуткий бой,
          Пить продырявленную воду,
          Дышать продымленной землей.
          Гремело с восхищенной силой
          Остервенелое «Ура!»
          Нам эта нравилась игра –
          На ручках медсестры красивой
          На фоне неба умирать.
          Но режиссер с бородкой вольной
          В машине, маршала достойной,
          Наметил выше высоту.
          И мы другую взяли грозно,
          Но оказалось, что не ту.
          И мы стихали понемногу,
          Опустошенные игрой.
          Несли нас сгорбленные ноги
          В последний бой, и слава Богу.
          Хотелось мира и домой.
        

Осип Мандельштам

Кинематограф
          Кинематограф. Три скамейки.
          Сентиментальная горячка.
          Аристократка и богачка
          В сетях соперницы-злодейки.
Не удержать любви полета: Она ни в чем не виновата! Самоотверженно, как брата, Любила лейтенанта флота.
А он скитается в пустыне -- Седого графа сын побочный. Так начинается лубочный Роман красавицы-графини.
И в исступленьи, как гитана, Она заламывает руки. Разлука. Бешеные звуки Затравленного фортепьяно.
В груди доверчивой и слабой Еще достаточно отваги Похитить важные бумаги Для неприятельского штаба.
И по каштановой аллее Чудовищный мотор несется, Стрекочет лента, сердце бьется Тревожнее и веселее.
В дорожном платье, с саквояжем, В автомобиле и в вагоне, Она боится лишь погони, Сухим измучена миражем.
Какая горькая нелепость: Цель не оправдывает средства! Ему -- отцовское наследство, А ей -- пожизненная крепость!
1913

Юрий Левитанский

Кинематограф
          Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
          А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
          А потом в стене внезапно загорается окно.
          Возникает звук рояля. Начинается кино.
И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной. Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной! Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса заставляет меня плакать и смеяться два часа, быть участником событий, пить, любить, идти на дно...
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски ликованья и отчаянья, веселья и тоски! Он актеру не прощает плохо сыгранную роль - будь то комик или трагик, будь то шут или король. О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом в этой драме, где всего-то меж началом и концом два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно...
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты от нехватки ярких красок, от невольной немоты. Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва выразительностью жестов, заменяющих слова. И спешат твои актеры, все бегут они, бегут - по щекам их белым-белым слезы черные текут. Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно...
Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет, хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет. Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса. Слишком красные восходы. Слишком синие глаза. Слишком черное от крови на руке твоей пятно...
Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино! А потом придут оттенки, а потом полутона, то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана. А потом и эта зрелость тоже станет в некий час детством, первыми шагами тех, что будут после нас жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...
Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино! Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готов занимать любое место в тесноте твоих рядов. Но в великой этой драме я со всеми наравне тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне. Даже если где-то с краю перед камерой стою, даже тем, что не играю, я играю роль свою. И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны, как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны, как сплетается с другими эта тоненькая нить, где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить, потому что в этой драме, будь ты шут или король, дважды роли не играют, только раз играют роль. И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу. То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно, жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!